Как таяние Гренландии ослабляет AMOC? Объяснение нового исследования

4 свердрупа — именно столько дополнительной «пресной» воды поступает в Северную Атлантику к 2300 году из-за таяния ледников Гренландии. Это почти 40% от общего ослабления, вызванного выбросами CO₂. И всё же коллапс, которого так боятся, по данным нового исследования, откладывается.

Не всё так плохо: почему модель не показывает обвала

Атлантическая меридиональная опрокидывающая циркуляция — AMOC — это глобальный конвейер, который гонит тёплые воды с юга на север и возвращает холодные обратно. Именно этот процесс обеспечивает климат Европы, стабильность морских экосистем и погоду по всему миру. Более того, без него история человечества была бы другой — и не в лучшую сторону.

Большинство моделей предсказывают ослабление AMOC. Вопрос в другом: произойдёт ли это резко, как обрушение карточного домика, или более-менее плавно. Предыдущие работы указывали на «холодное пятно» в Атлантике как предвестник точки невозврата. Но статья в Science Advances, где учёные впервые включили в сценарий талые воды Гренландии, рисует совершенно другую картину.

Климатологи изучили период до 2300 года, используя модель EC-Earth3 при сценарии экстремально высоких выбросов. Они запустили парные расчёты: один — с учётом таяния ледников, другой — без. Результат оказался неожиданным: AMOC ослабевает, но не разрушается. Никакого резкого скачка или «щёлчка» тумблера. Ослабление выглядит линейным, как медленное течение реки, которая со временем мелеет, но не пересыхает.

Гренландский водопад: насколько он опасен

Талые воды Гренландии — не просто ещё один фактор. Это серьёзный вызов для климатических моделей, которые раньше его игнорировали. Ледники тают, пресная вода попадает в океан, снижает его солёность и плотность, что мешает опусканию холодной воды в глубину — а ведь именно это опускание и «запускает» весь конвейер.

По расчётам, эффект от таяния ледников становится заметен только после 2100 года. До этого момента он составляет около 1 свердрупа (единица измерения объёмного переноса воды), что сопоставимо с 10% ослабления от CO₂. Но к 2300 году картина меняется: гренландский вклад достигает уже 4 свердрупов, почти 40% от общего ослабления. Учёные подчёркивают, что зоны «забора» воды AMOC смещаются к Арктике, где сильнее проявляется стратификация и подавляется перемешивание.

Циркуляция становится не только слабее, но и мельче. Она всё ещё работает, но уже не так эффективно, как прежде. Это можно сравнить с перегруженным насосом, который качает воду с перебоями.

Можно ли повернуть процесс вспять

Второй важный вопрос, который задали исследователи: если AMOC всё же ослабнет, возможно ли восстановление? Они провели два мысленных эксперимента: сначала снижали уровень CO₂ после 2250 года, а затем полностью «отключали» добавление талой воды. Результат обнадёживает.

Даже после двухсот лет подпитки пресной водой циркуляция начала восстанавливаться. Правда, процесс занимает не одну сотню лет: за 200 лет аномалия на 40° северной широты уменьшилась с −2,7 до −0,7 свердрупа. Авторы утверждают, что это не соответствует классическому определению необратимости из доклада о глобальных точках невозврата: время на восстановление не превышает времени, которое потребовалось для ослабления.

Иными словами, хрупкость AMOC, возможно, преувеличена. Или же нас ждёт долгое, но управляемое замедление, а не мгновенная катастрофа.

Один эксперимент — не истина в последней инстанции

Исследование опирается на данные одной единственной климатической модели. Учёные предупреждают: разные модели по-разному моделируют пути переноса талой воды и обладают разной степенью устойчивости AMOC. Поэтому выводы об отсутствии «точки невозврата» предстоит проверить на других расчётах.

Пока же картина такая: талые воды Гренландии действительно ускоряют ослабление AMOC, но не вызывают её внезапного коллапса, по крайней мере до 2300 года. Вопрос в том, что будет, если уровень выбросов продолжит расти, а ледники растают быстрее, чем сегодня прогнозируют самые смелые модели? Пока в этой истории больше вопросов, чем ответов. Но у науки наконец-то появился инструмент, чтобы искать эти ответы.